Анастасия Федорова. Квартиранты

Квартиранты

На полу была кровь. Угрюмые лица чиновников смотрели на офицера полиции с висящих на обшарпанной стене картин в строгих прямоугольных рамах. Багровые пятна тут и там виднелись на их лбах и щеках. Он долго всматривался в них, пока ему не стало тошно от этого зрелища.

− Ну, и что тут произошло? – наконец произнес офицер Мюрдо, обращаясь, впрочем, не к портретам, а к дряблой пожилой женщине, которая в шелковом малиновом халате и тапках с помпонами, казалось, была здесь совершенно не к месту.

− Клянусь Вам, это была не я, − пролепетала старушка, разводя руками.

Офицер полиции смерил ее профессиональным взглядом.

− В это я вполне могу поверить, − заявил он, делая, однако, маленькую пометку в своем блокноте. – Но это уже третий случай в вашей квартире, − офицер задумался. − Вы что-нибудь слышали ночью?

− Ровным счетом ничего! – с простодушием пожала плечами старая хозяйка. – Понимаете, он не любил, чтобы к нему заходили, поэтому я всегда старалась держаться подальше…

Мюрдо нахмурил лоб и устало потер переносицу.

− Хорошо, госпожа Шельман…

− Шульдман.

− Госпожа Шульдман, простите, − кивнул Мюрдо, измученный тяжелым рабочим днем и затянувшейся беседой. – Вы понимаете, мне нужно, чтобы вы сказали правду.

− А что же, по-вашему, я вру? – возмутилась она и перевела взгляд на портреты чиновников, словно бы ища в них поддержки.

− Видите ли, госпожа Шульдман, показания не сходятся. К тому же тело, как вы видите, исчезло! Вы нам чего-то не договариваете.

− Я?! Офицер Мюрдо, я старая одинокая женщина! К чему мне утаивать от вас что-то? Для меня это такая же загадка, как и для вас! Вы же знаете, что этот сумасшедший Генрих прикончил двоих мальчишек у меня в доме! Да если бы я только знала…! Неужели я бы стала от вас скрывать, господин офицер?

− Генрих здесь больше не живет. Он в тюрьме.

− А вы думаете, у этого отъявленного маньяка и пьяницы не могло быть сообщников? Ищите улики и тело в другом месте, господин Мюрдо! У меня приличная квартира, и я не собираюсь впутываться в неприятности. Ох, не зря соседи говорили о том, что пора уезжать отсюда…

«Водит за нос, старая еврейка!» − подумал Мюрдо и в очередной раз с остервенением посмотрел на малиновый халат и тапки с помпонами проклятой старухи. Он возился с ней уже более двух часов и до сих пор ни на шаг не сдвинулся с мертвой точки. «С мертвой точки, ха!» − мысленно усмехнулся собственному каламбуру Мюрдо и удовлетворенно почесал колючий подбородок.

Старушка, уловив смену его настроения, заискивающе взглянула на него.

− Чаю, господин офицер?

− Чаю? Нет времени на чай! – решительно было возразил Мюрдо, но тут же неожиданно для себя прибавил: − А, впрочем, можно.

Он вспомнил, что с самого утра у него не было во рту ни крошки. К тому же за чаем старые кошёлки обычно бывают более разговорчивыми.

Старуха, шаркая, но перемещаясь довольно быстро, направилась на кухню. В последний раз окинув комнату зорким взглядом, Мюрдо проследовал за ней.

− Вы такой молодой, господин офицер, − приговаривала она, разливая чай по кружкам. − Сколько вам лет?

− На следующей неделе будет 27, − машинально, думая о своем, ответил Мюрдо. Но, уловив странную перемену, происшедшую в лице собеседницы, быстро спохватился. – Прошу прощения, госпожа Шульдман, − испытывая неловкость, пробормотал он, опуская глаза на взъерошенные помпоны ее тапок, − в этом возрасте, кажется, умер ваш сын?

В комнате повисло напряженное молчание, но когда старуха, наконец, заговорила и Мюрдо поднял на нее глаза, ее лицо было так спокойно, что он объяснил себе ее странности и затянувшуюся тишину игрой своего воображения.

− Да, верно, дорогой мой Штефан… − вздохнула она и грустно улыбнулась молодому офицеру. – Вы знаете, он был не такой, как остальные, − добрый, понимающий, всегда слушал меня, старую дуру. Эти вот ребята были совсем не такие… А иногда так хочется, чтобы они хоть чуть-чуть на него походили! – старуха горько усмехнулась. − Мне порой кажется, что по ночам он говорит со мной. Стоит надо мной и шепчет: «Мама, а почему моя комната снова занята?» Чувствую, неспокойно ему. Думает, я пытаюсь его заменить, но я-то знаю, что он у меня один такой.

Мюрдо выдавил из себя сочувственную улыбку.

− Ох, как я вас понимаю, − участливо воскликнул он. – Моя покойная матушка тоже часто беседует со мной во сне. Как говорил мой отец, наши родные и близкие даже после смерти остаются с нами.

Госпожа Шульдман довольно кивнула и что-то неразборчиво пробормотала себе под нос, словно соглашаясь с каждым сказанным им словом. Мюрдо удовлетворенно хмыкнул. «Надеюсь, мне-таки удалось расположить к себе старую дуру, и она наконец-то все расскажет», − подумал он, поднося чашку к губам и пряча в ней свои рыжеватые усы. После трехминутного молчания, когда ему показалось, что удачный момент, наконец, настал, он отставил чай в сторону, всем телом подался вперед и вкрадчиво заговорил.

− Послушайте, госпожа Шульдман, кроме нас с вами тут никого нет. Вы можете сказать мне все, что знаете. Клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы после нашей беседы полиция вас больше не тревожила.

Старуха пристально посмотрела на него. Как бы сомневаясь в себе, она оглянулась на чиновников, всезнающий взгляд которых настигал ее из соседней комнаты. В ту же секунду за стеной послышался глухой удар и сдавленный кашель. Госпожа Шульдман содрогнулась всем телом и так резко побледнела, что сама стала похожа на труп.

Офицер немедленно кинулся в гостиную, и когда в нее запоздало вбежала старуха, он уже выламывал из стены полусгнившие доски. На полу за стеной лежал окровавленный юноша лет двадцати пяти. Опытным взглядом Мюрдо определил, что ему было нанесено несколько ножевых ранений в грудь и живот. Странно, что он до сих пор был жив.

− Я ни в чем не виновата! Не виновата! – завопила старуха.

От этого вопля юноша содрогнулся и диким затуманенным взглядом уставился на Мюрдо, раскрыв было рот в попытке что-то сказать, но зашелся кровавым кашлем.

− Что все это значит, госпожа…? – повысив голос, воскликнул Мюрдо, но не успел договорить: в следующую секунду он ощутил жгучую боль, пронзившую сначала его шею, а затем и позвоночник, и ему показалось, что он услышал свой крик со стороны. Он вновь и вновь испытывал острую режущую боль, пока не потерял способность что-либо чувствовать, кроме привкуса крови во рту. Вскоре он перестал чувствовать и это.

− Ну, вот и все, Штефан, − пробормотала старуха, вытирая кухонный нож о малиновый халат. – Этот очаровательный молодой человек нас больше не побеспокоит.

Просмотров: 0

© 2015-2019 СРЕДА        информация, размещенная на сайте, предназначена для лиц 18 лет и старше