Мария Попова. В ПОИСКАХ ЖИВОЙ ВОДЫ. Памяти Людмилы Вязмитиновой.

Обновлено: окт. 19

Тонкая СРЕДА-2021-2(18) (к СОДЕРЖАНИЮ №18)


Размещением здесь воспоминаний Марии Поповой редакция "Тонкой Среды" открывает серию публикаций, посвященных памяти поэта, литературного критика и культрегера Людмилы Вязмитиновой, недавно ушедшей из жизни. Длительное время Людмила была членом редколлегии и одним из активных составителей выпусков нашего журнала.


Л. Вязмитинова, 19.02.2019, русский ПЕН-центр. Фото с портала АРТЛИТ КЛУБ,

https://artlit.club/5986/world-poetry-movement-poetry-for-a-world-without-walls/


В поисках живой воды


Я познакомилась с Людмилой Вязмитиновой в 2016 году, буквально на поле литературного боя. Не зря в последние годы на каком-то обсуждении Людмилы как критика какой-то коллега очень верно назвал её боевым критиком. Не помню сейчас, кто это сказал. В тот раз мою подборку обсуждали на проекте «Полёт разборов». Понятно, как чувствует себя поэт во время такого процесса, когда спокойно, страшно, всё видится потусторонне, с ощущением иногда нелепости, иногда значимости действа. Справа от себя я увидела величавую женщину рыцарственного вида в шапочке Мастера.


Тот отзыв, что я получила от неё в тот день о своих стихах, был самым глубоким, который я слышала в жизни. К тому времени я была стреляным воробьём. Слышала и читала всякое от разных персонажей о своих и чужих стихах и прозе. Острое, едкое, вялое, злое, смешное, убогое, обидное, глубокое, верное, лживое, никакое. Людмила умела сформулировать самое важное для поэта, выразить логически то, что только формируется и бродит в его подсознании на уровне интуитивных предощущений, могла показать точки роста. В ней не было желания самоутвердиться, оскорбить, поставить на место, блеснуть красноречием или эрудицией, вывернув или извратив при этом суть текста — а для творческого человека его обсуждение может быть весьма болезненно, так как это его кровь и мясо. Конечно, те, кто просто «делают» текст, могут считать иначе, но лично их я поэтами не считаю. У читающих эти буквы может быть другое мнение.


Когда Людмила открыла свою студию «Личный взгляд», я пришла к ней. Не потому, что Людмила отозвалась обо мне комплиментарно. На тот момент я уже была способна отличить пустое плетение словес от аргументированного потока речи, стремящегося показать и направить. Есть вода живая и вода мёртвая. Так вот, речь Людмилы была водой живой. Она была тем культурным героем, который ищет эту живую воду и несёт другим. Рыцарем литературного процесса. В своей краткой заметке в фб я первой употребила этот образ, другие подхватили.


Я написала несколько статей о её студии. Конечно, мало, но тому были внутренние причины. Больше хотелось быть в потоке, осмыслять. Людмила давала такую возможность, приглашала самых разных литераторов. К Людмиле шли и тянулись. Обсуждали поэзию друг друга, дискутировали на литературные и культурологические темы. Особенно впились в память вечер, посвящённый Сосноре, «Мой разговор с Богом», Дни поэзии. Иногда она звонила и просила: «Напишите об этом», «Расскажите об этом».


Мы подружились (не знаю, можно ли назвать эти отношения дружбой — они тесней и выше). Она приезжала в гости. Иногда я к ней. Жили в сорока минутах езды друг от друга. Много говорили о литературе и литераторах. Не всегда в позитивном ключе. Было что обсудить. Помимо литературы, нас объединяли житейские перипетии — мы обе когда-то прошли жизнь в московских коммуналках и выращивание детей в одиночку. Людмила могла быть невероятно, академически серьёзной, а иногда любила от души позубоскалить. Перезванивались, иногда ночью — она говорила: «Звоните, Маша, в любое время», знаю, говорила так многим. Сама тоже звонила в любое время. Её тяготили семейные проблемы. На испытательном сроке в некоем институте, где я тогда делала контент (потом у этой конторы отобрали лицензию), я по её звонку выходила в коридор и говорила с ней, иногда по часу и больше. Например, о разводе её сына. Миссия моя потому, а может, и не только, оказалась провалена — испытательный срок я не прошла. Но и потом, уже на другой работе, в дизайнерской компании, иногда я тоже подолгу говорила с ней, к примеру, утешая её, страшно переживавшую из-за опасной болезни мужа Андрея. Клиентов было мало, начальство было гуманным, обстоятельства позволяли. Она просила молиться, я выполняла, может, потому здесь всё у меня окончилось лучшим образом. Тут я проработала два года и уволилась на следующий день после того, как окончательно составила первую свою книжку «На грани», предисловие к которой она написала чуть позже.


Есть тенденция говорить о Людмиле лишь как о критике, а она ведь была большой поэт, духовный поэт, философ. Мне сразу понравились её стихи, и я не вижу сейчас другого возможного слова, кроме этого: понравились. В них мелодия и гармония. В них — тот «взгляд ввысь, в небо», характеризующий настоящую поэзию, о котором я через много лет услышала от Юрия Казарина. В последние годы она писала отличные верлибры. А презентация её книги «Месяцеслов» в 2017 году в Эстонском национальном музее в Тарту была событием, сильно меня взволновавшим. Вокруг этой книги было много споров и фейсбучных скандалов в процессе её создания; и хорошо, прекрасно, что она вышла и есть. Вообще первым человеком «из наших», которого я увидела в Ханса-отеле по приезде в Тарту, была Людмила. Побыв там на фестивале имени Жуковского несколько дней (также она была там модератором онлайн-встречи с Дмитрием Воденниковым), они с Борисом Кутенковым уехали в Финляндию. Причём Люда попросила рано-рано утром постучаться к ней в номер (мы отбывали примерно в одно и то же время), что я сделала на час раньше, чем нужно, потерявшись во времени, но её не побеспокоила — Люда не спала. Тогда же и там же был смешной момент с выцарапыванием спящего Бори Кутенкова из большого общего мужского номера, когда некий поэт в ответ на стук Людмилы громко закричал из-за двери что-то нецензурное с добавлением «Кто это?», на что Люда невозмутимо ответила «Это Вязмитинова». Такой рыцарь, пришедший за своим пажом.


Почему я вообще пишу об Эстонии, именно о ней? В моём восприятии это совершенно другой мир с горизонтальными связями. Без иерархий, раздутых самомнений, взаимных подколов, постоянных взаимных обид, неадекватной в злости критики. Может, это чисто субъективное ощущение от Тарту и литфестиваля имени Жуковского возникло благодаря личности организатора Людмилы Казарян? Особенность ли западного менталитета? Для меня значимо, что мы были там вместе. Оказавшись в среде, где почти никто не говорит на русском и мало кто — на английском, я узнала, пусть на несколько дней, что такое языковой голод. Людмила была с этим ощущением хорошо знакома по жизни в Америке. Она рассказывала о жизни там, много говорила о том, что гуманитарные программы по изучению литературы, в частности русской, во всём мире сокращаются, о невозможности пишущего человека жить без языковой среды, о том, что «других литераторов у нас нет»…


Иногда она могла просто позвонить и сказать: «Давайте встретимся там-то и поговорим о литературе». Не раз мы встречались в Макдоналдсе у Юго-Западной. И говорили.


Прошлым летом мы общались, когда она была в расстроенных чувствах. Говорила о некоем кризисе, депрессии. Она вела поэтическую секцию в Московском союзе литераторов, проводила фестивали («Поэзия со знаком плюс», например), выпускала интересные тематические сборники, книги, делала коллективные вечера, что неизбежно было для неё источником большой работы и постоянных стрессов. Не знала, каким лучше сделать поэтический календарь на 2021 год — такая у нас сложилась традиция благодаря идее Татьяны Виноградовой, каждый год делать литературные календари. Я привлекла к проекту Николая Нагая. Он придумал обратиться к Достоевскому, юбилей которого надвигался, и представить поэтов в костюмах персонажей Достоевского, с цитатами. Идея понравилась, стали реализовывать. Выбранный Людой талантливый дизайнер Антон Чёрный предложил перевести тексты Достоевского в дореволюционную орфографию. Людмила вела титаническую работу редактора и координатора, Антон отрисовывал образы на основе винтажных фото, я искала и проверяла цитаты, филолог Наталья Попова осуществляла генеральную проверку текстов в дореволюционной орфографии. Проект был технически и эмоционально сложным, но мы его осуществили, календарь получился очень эффектным, прошла презентация в Трифоновке… Мы хотели продвигать проект дальше на сайте «Планета», разослали участникам письма, но Людмиле это не понравилось. Она в принципе не считала современную высокую поэзию тем, что может заинтересовать массы. В этом тоже было романтическое рыцарство, несвойственное теперешнему прагматичному менталитету. Возможно, кто-то её и отговорил, хотя почти все участники загорелись энтузиазмом и уже были готовы предоставить призы для «Планеты». Мы спорили, но переубедить Людмилу не удалось. Потому мы споры прекратили. Важно то, что хоть проект и остался некоммерческим, камерным, календарь «Поэты — Достоевскому» оказался удачным и очень востребованным, тираж разошёлся полностью.

В последний раз я видела Людмилу в ЦДЛ на совместном её творческом вечере с Ольгой Ильницкой. До этого — в центре фонда Новый мир на Майфесте у Даны Курской. Последняя наша переписка была о календаре на следующий год. Потом мы с Николаем уехали в отпуск на юга, там я узнала о её болезни, Боткинской больнице, кинулась звонить, но номер уже не отвечал. Когда мы приехали в Москву и уже шли к нашему подъезду, Николай увидел птицу, голубку, сидящую на подоконнике нашей лоджии. В тот же вечер я узнала — больше не поговорим. Похоронили её родственники под Обнинском, вдали от родного города, так что приезд к ней из Москвы теперь — паломничество.




Просмотров: 207

Недавние посты

Смотреть все