Сергей Ташевский. Стихи из цикла «Горизонтальные связи»

Пост обновлен июнь 9


Тонкая СРЕДА-2020-1(14)

к СОДЕРЖАНИЮ номера

Завинчиванье влево

Щенков не находить

Котят не находить

Мышей не находить

Да разве так возможно

Тебя же вот нашли

И мать твою нашли

И бабушку нашли

Завинчиванье влево

За дымчатое небо

Людей не находить

Богов не находить

Судьбу не находить

Да разве так возможно

Они тебя найдут

И люди и судьба

А бог наверняка

Завинчиванье влево

За дымчатое небо

Минут не находить

Часов не наблюдать

И слов не находить

Да разве так возможно

Везде лежат слова

И время словно сеть

Придётся повисеть

Завинчиванье влево

За дымчатое небо

Грибов не находить

И кладов не копать

И рыбу не ловить

И ветер не ловить

Удачу не искать

И боль не испытать

Смешно и говорить

Да разве так возможно

Завинчиванье влево

Да разве так возможно

За дымчатое небо



Москва вторая

Как мне нравится этот долгий городской пейзаж,

Эти паперти бывших заводов, укрытые мерзлой листвой…

В днище вагона стучат железные руки,

Цепляются за колеса у Москвы-третьей.

Едем-едем, уже подъезжаем.

Трем москвам стоять, а четвертой — не бывать,

Не набивать паутиной-патиной окраин

Карманы центрального вокзала, — говорит плакат,

Вросший в траву, сложенный из цветов довоенных.

Ну, время. Ну, вперед. 

Трам-дам-дам на четвертой стрелке.

Вот уже кто-то встает, а суетиться не надо бы,

Мимо Москвы не проедем.

Мимо Москвы пассажирской.

Хотя, может быть… 

Я вот иногда думаю, что все эти люди в неброской серой одежде

Вскакивают просто по привычке,

Чтобы выйти на Москве-второй. 

Ведь видно же, что им нужна именно Москва-вторая,

И они каждый раз полсекунды недоумевают,

Когда поезд, кряхтя на стыках путей, 

Проходит мимо без остановки.

Потом вспоминают. Ну да, конечно.

И, печально улыбнувшись, кто-то снова садится,

А кто-то медленно идет к тамбуру…

В вагонах стали топить.

Из теплого вагона эта дорога совсем другая. 

И вторая Москва, медленно открываясь в своей неприглядной вдовьей красоте,

Льнет к окнам старыми водокачками, ржавыми стрелочными узлами,

Будто просит у нас немного тепла.

Ее руки обшаривают днище вагона,

Но приказано отпустить. Впереди загораются огненные буквы.

Мы подъезжаем.

Мы подъезжаем.

Слышишь

в звере главное не душа а тело

в песне главное не слова а голос

голос голос голос

в слове главное звоны иного смысла

в звере главное на кого он посмотрит

в звере

в мире важно то что совсем не важно

зверю слову

словесному зверю

теплокровному

слову

гладит его по шерсти

ветер ветер ветер

вот слышишь

ветер

Дёшево

я иду по супермаркету слов

и вижу всюду слова со скидкой

я бы взял для вас пару ребята

но в кассу стоит

все моё поколенье

чтобы сказать хоть что-то

слова надо воровать

искать на дальних помойках

вытаскивать из утробы

выкапывать из могил

камеры слежения

снимают о нас

немое кино

Любовь пожирает лес

в преддверии осени червяки пожирают лес

трухлявое золото окружает город

время ветров

шершавая шкура окна

тёплая электричка

запах мокрого табака

нужно любить уходящую телесность

чтобы дождаться своей остановки

поймай мне червяков любви

превращающих сердце в трухлявое золото

подайте тем кто идёт по проходу

слепой бомжихе её собаке

подайте глазами кто сколько может

двух-трёх червяков любви

не упустить бы эту секунду

свой шанс прикоснуться к вонючей псине

к её шкуре

пропитанной потом счастливых мыслей

к её колыбельной шкуре


Ветхозаветное метро

Внутри тебя расступаются воды, обнажая сушу. Долгая дорога под бескрайним городским морем. Несколько сотен пассажиров в утреннем вагоне метро Равнодушно читают Заповеди на стенах: Не прислонись. Не испачкай. Не оставь свои вещи На сидениях сих железных. Их religion — Экстренная связь с машинистом, Непостижимым и вечным. Поодаль от красной кнопки Каждый творит молитвы В экранчики на ладонях, Горящие будто свечи. Раскачивается вагон, Названия новых станций Звучат как псалмы с припевом: Двери закрываются! Да, закрываются двери, Сходятся волны Над армией фараона. Спасённые шепчут O’key Google, Трогают нежно иконки, Целуют подушками пальцев. Какое бессмысленное очередное спасение. Печальное и земное. Подземное. И всё-таки да, Этот вагон мог бы населить средний библейский город. Поезда хватило бы, чтобы вывезти всех евреев из египетского плена. Кто знает, Может, это происходит прямо сейчас?

Нарисуй мне динозавра

Жизни на земле столько-то лет,

Но мы не знаем толком,

Какой она была.

Фоссилии,

Отпечатки в камнях…

А ведь это совсем рядом,

Миллионы лет.

Ей, возможно, миллиарды.

Но там ничего не осталось.

Вообще ничего.

Только химические следы,

Доступные для фантазий

Хитроумных ученых.

Да, собственно,

Ничего не осталось

И от твоего вчерашнего дня,

Когда ты пил коньяк,

Тушил в пепельнице сигарету.

По этому пеплу вряд ли

Кто-то сможет

Восстановить твои мысли,

Твое лицо.

Нарисуй мне динозавра.

Дети любят динозавров.

Неуклюжие,

Обреченные на вымирание чудовища

Должны где-то спасаться,

Продолжать быть.

Дело совсем не в одиночестве, бро.

Это такая штука, смерть.

Она выключает свет на всех континентах,

Во всей вселенной.

И я не понимаю,

Почему говорят, будто Бог

Сохраняет все.

Ничего он не сохраняет.

Рукописи горят,

Рушатся пирамиды.

Все забывается, и забываются те, кто забыл.

Забвение

Предается забвению.

Ничего больше не будет.

Открытый космос, воронка вечности.

Бессмысленность всех языков.

Совершенно случайно

Невинное существо,

Слабей и нелепей тебя,

Найдет жалкий след,

Придаст ему форму,

Наполнит чувствами,

И ты оживешь по его образу и подобью.

Нарисуй мне динозавра.

Просмотров: 23

Недавние посты

Смотреть все

© 2015-2019 СРЕДА        информация, размещенная на сайте, предназначена для лиц 18 лет и старше