Александр Рытов


Тонкая СРЕДА-2020-2(16) К СОДЕРЖАНИЮ


Другой дом

Приснился папа, такой не похожий на себя, далекий от всех нас, весь в себе.

— Папа, что происходит? Мы рядом. — Когда я умер, мне стал снится другой дом. — Это мы. — Нет. Это не вы. Это другой дом.

Меня шатнуло. Отец так любил меня, я жил под полной и абсолютной защитой, звонил ему из всех московских телефонов. Мои карманы всегда были забиты двухкопеечными монетами. Папа так ждал, так радовался всем моим возвращениям. Если я опаздывал, он умирал от волнения. И тут вдруг такой непонятный холод и отчуждение. Во сне я обратил взор на самого себя, внимательно, без паники посмотрел внутрь: "Так... У меня есть свой объем, своя воля. Я больше не завишу от папы. Уже давно не завишу". Папа окончательно отпускал меня на свободу со всеми моими страхами и особой теплой силой. Я вернулся в сон, чтобы обнять этого бессмысленного холодного человека, который полностью переселился в меня и умер в 1992, лишенный сил и настроя на жизнь. Так умирает настоящий телохранитель или военный. Я же — мелкий земной царек, впитавший в себя отца, выпивший его жизнь до последней капли. Весь последний месяц в госпитале Бурденко я ночевал у папы каждую третью ночь, распределяя смены с моей сестрой и племянницей, я вслушивался в лефортовские трамваи, которые в юности тащили меня до Семеновской после репетиций, выворачивал себя наизнанку, чтобы поймать на крючок папину жизнь и не дать ей уплыть. Но 7 марта рано-рано утром он умер во время операции. В ночь на 7-е мне снилось, что с папой и мамой сидим у огромного ночного окна, смотрим куда-то вверх и не хотим расставаться. Утром я, не торопясь, умылся, оделся, встал у телефона и набрал номер родителей.

— Как, мам? — Ситуация критическая... — Папа умер? — Да. — Сейчас приеду.

Я шел на Марию Ульянову через Воронцовский парк, улицу Академика Пилюгина, Ленинский проспект. Просто шел и говорил себе: "просто иди, просто говори, просто стой, открой рот, ешь. Просто ешь. Внимание, сейчас я иду вниз. Чтобы дойти до Черемушкинского рынка, нужно идти по Ленинскому проспекту и потом повернуть направо по Ломоносовскому проспекту". Чтобы хоть как-то сохранять связь с реальностью мы с мамой пошли пешком на Черемушкинский рынок. Пока шли, я обещал, что научусь водить машину, что дострою дачу, что продолжу преподавать в МГИМО и напишу прекрасную докторскую диссертацию. Мы не знали, как жить дальше. Среди запахов кинзы и мандаринов, гула коротких диалогов продавцов и покупателей мы пытались осознать и пережить первый страшный день без папы. Светило яркое солнце. Мама крепко держала меня под руку, а в другой руке я нес тяжелую сумку с печальными восточными трофеями. Вечером позвонили из Министерства Обороны, рассказали детали похорон и попросили сообщить номер банковского счета для перевода денег. Через месяца два после смерти папа стал мне снится. Но он всегда молчал и был похож на тяжело больного соседа. И вот совсем недавно мы, наконец, поговорили начистоту. И мне открылось почти в 55, что моя армия погибла, что тот, кто стоял на страже моего мира так долго, уже где-то совсем далеко, но я также понял, что я уже сам армия и мне многое не страшно. И тем не менее, я не мог просто взять и перевернуть страницу. Я открыл альбом с фотографиями. Посмотрел на наши счастливые лица, посмотрел в белое снежное окно и вслух сказал: "Какой, б**ть, другой дом? Хрень полная". Вышел на улицу, завел "шкоду" и как-то очень плавно покатил по Москве.

Грибные поля forever

Пройдись по бородинскому полю, посмотри на грибы, растущие там, пройдись по другим полям сражений. Грибы — это сила, потенция павших, военных преимущественно и гражданских. Там, где лежат нижние чины — солдаты, растут сыроежки красные и опята. Там, где погибли интенданты, инженеры, строители, боровики растут и маслята. Там, где погибли офицеры и генералы, растут подосиновики, подберёзовики и белые. Белые грибы напоминают полушубки с отложным воротником из белой овчины — зимняя форма советских офицеров во время обороны Москвы.

Там, где погибли фашисты, естественно, растут бледные поганки и мухоморы. Там, где погибли власовцы, растут ложные опята и ложные белые. Пройдись по Бородинскому полю к Шевардино. Там, где погибли французы, растут шампиньоны с гербом Империи. Потенция воинов. В перемешку растут поганки, белые и опята. Под иголками сосен везде, повсюду, у каждого бирка своя и дата, свинушки, рыжики и маслята — сержанты, фельдфебели и солдаты... Изучи архитектуру и географию грибов, приготовь себе ужин, посмотри на карту боевых действий: синие стрелки — красные стрелки. От вражеского поста до дружеского поста заповедные радостные места для историков-грибников. Построю Грибной музей, музей потенции и энергии, печальный антивоенный музей с ароматом грибного сезона. В кафе будет только грибное меню. Блокноты, точилки, календарики... Мужские и женские духи с названием "грибной дождь". На флаконах и сувенирах — военные карты и черно-белая аэрофотосъемка периода первой мировой.

Давным-давно

Приснилось, что в Москве после наводнения все улицы покрывает 10 сантиметровый слой воды. Поначалу, это казалось вполне нормальным состоянием. Но через какое-то время у меня возникло страшное утомление от большой отражающей небо лужи. Две Никитские, Поварская были под зеркальным тонким слоем воды. Она не поднималась и не опускалась. Мне это чем-то напомнило запах скунcа, который страшен не мгновенной волной вони, а методичным неугасающим ни на секунду прессом органического запаха, въедающегося в мозг и разрушающего чувство каждодневной гармонии. Я постоянно искал подъезды, возвышения, уровни, чтобы как-то уйти от воды.

В конце концов, мне пришла в голову идея поехать на вокзал, сесть в поезд и отправиться куда-нибудь в Подмосковье. Уже в вагоне, который значительно возвышался над страшными водными 10 сантиметрами, я почувствовал удивительный комфорт. А через полчаса я сошел на неизвестной станции, сел в какую-то машину и поехал опять же неизвестно куда. Постепенно солнечная погода сменилась на пасмурную. По стеклу забарабанил дождик. Среди полей я увидел силуэт человека, который под дождем куда-то стремительно шел. Я остановился, предложил подбросить. Он согласился. Уже в машине мой попутчик предложил выпить чашку чая у него дома и познакомиться с семьей. Я все равно никуда не торопился, наслаждаясь возможностью ощущать под ногами и колесами сухую землю. В доме было много людей. Он попросил свою сестру или жену показать мне дом, двор и окрестности. Мы приступили к экскурсии. В какой-то момент девушка взяла меня под руку. И это было так неожиданно воздушно и нежно, что я оступился и потерял контроль над своими мыслями. Меня уже не интересовал дом и все остальное... Точнее, интересовал, но только, как связь с этим удивительным голосом и рукой, которая акцентировала каждую фразу, сжимая мое запястье. Я жадно слушал ее рассказ, ее интонации и делал все, чтобы ей было удобно держать меня под руку. Я боялся смотреть на нее, на эту неизвестную девушку, жену или сестру промокшего под подмосковным дождем человека. Чувство бившей в виски гармонии и счастья застилали мой взгляд. Я уже начинал чувствовать, что вот-вот проснусь. Но тем не менее, пытался запомнить как можно больше. Хотя ничего особенного там не было, ничего, за что можно было зацепиться и вынести с собой в реальность-реальность, ни цвета, ни геометрии, ни смысла. Только голос и касание. Девушка продолжала: "папа построил этот гараж давным-давно". Ритмически ее пальцы сжимали мою руку синхронно с ударениями: давнЫм на давнО... ДавнЫм-давнО...

Потом я ехал в поезде назад в Москву, и мои вены пульсировали "давнЫм давнО, давнЫм давнО..." В Москве под слоем воды я куда-то долго шел, жалея о том, что формальная московская событийность очень уступает чудесным неизвестным местам, находящимся не так далеко за ее пределами. В моей голове проносились виды из вагона, фигурка промокшего человека в полях. И тут я вдруг понял, что в том неизвестном доме я забыл свою машину, на которой подвозил сельского незнакомца. Меня парализовал страшный стресс и сон закончился. Открыв глаза, я радостно осознал, что никакую машину нигде не забыл, что побывал в каком-то удивительном месте, а вена на моей левой руке продолжала пульсировать: "давнЫм давнО, давнЫм давнО..."

Просмотров: 35