Vlad Pryakhin. "Великая чёрная книга".

Обновлено: май 13


Тонкая СРЕДА-2021-2(18) (к СОДЕРЖАНИЮ №18)


(Полная версия, сокращенную см. на https://www.ng.ru/glavkniga/2021-03-31/10_1072_glavkniga.html?fbclid=IwAR2jcLL_s0j2zP_O3xoLn1bI5_MVL5458BDLzl59Tp1gaOOHWDjFBhHjfxw )

"Великая черная книга"... Ее так и называли дома: "Великая Черная Книга". Действительно, черная, по обложке. Начал читать в 2001 г., когда она впервые попала мне в руки. И читаю до сих пор...

— Ты не видела, куда я положил "великую черную книгу"?

...

— Ты опять читаешь эту «великую черную книгу»?

...


— Какие книги оказали на вас самое сильное влияние и почему? — этот вопрос задала мне поэт и журналист Елена Семёнова. Потому что соответствующая рубрика есть в известном приложении к "Независимой газете": https://www.ng.ru/glavkniga/

Сначала подумал об изменении в жизни, производимом книгой. Хотел назвать Библию, многочисленные книги по психологии. Потом понял, что для меня творчество неотделимо от жизни. И называю все же эту книгу: «Георг Тракль. Стихотворения. Проза. Письма. СПб., «Симпозиум», 2000 г.»


Для человека пишущего чувствовать вес слова — это чувствовать значимость каждого шага. Управлять словом — управлять своею жизнью.

Тексты поэта представлены на двух языках — родном для автора немецком и в переводах на русский, выполненных известными мастерами художественного перевода с европейских языков. Переводы некоторых стихотворений представлены в нескольких вариантах.

Первое, что поражает — это зримость образов. «Серебряное на черном», лунный свет на всем, вода. Это ее поверхность, как граница «доступного». Это стирание грани между мертвым и живым, между происходящим, произошедшим и тем, что произойдет в будущем.

Георг Тракль показывает, что можно существовать одновременно в нескольких мирах. И существовать, не овеществляясь. Что можно быть, даже если тебя нет. Он предвосхитил в своем творчестве реалии наступающего виртуального мира, не называя и не обозначая их, но пребывая среди их проявлений внутри себя, как будто бы он жил сейчас, а не в самом начале прошлого века.

Поэтому его тексты не подвержены разрушительному воздействию времени.

Осознание того, что есть нечто, не подверженное разрушительному действию, уже приводит в восторг. Такое впечатление, что законы физики и социума неподвластны над созданным Траклем, потому что его тексты бесконечно перерождаются в нас и размножают себя — как через создаваемые ими в читателях эмоциональные сгустки, так и побуждая к написанию подобных текстов другими людьми.

Его умение абстрагироваться от политического и исторического контекста конкретного момента, брать только эмоциональную и визуальную его часть удивляет. Поэтому он исключительно не лжив, это один из самых не лживых поэтов, хотя он не везде понятен.

Жить страшно. Возможно, что самое страшное — это жить. Тракль показывает как можно жить и не бояться, точнее бояться, но ежесекундно обращать в картину свой страх, "вытеснять" его из себя, в фрейдистском понимании этого слова.

Его текст неотделим от бытия, как процесс дыхания или кровообращения, потому что он основан на "смотрении". Не на созерцании, отвлеченном от жизненных переживаний, как у древних японских или китайских поэтов, а на непрерывном "смотрении" на происходящее в том фантастическом мире, в который сознание переплавляет невыносимую реальность. "Смотрении", от которого волосы встают дыбом. Процесс этот непрерывен. Нельзя говорить здесь о рефлексии, о творческом переосмыслении и выражении — здесь это одно. Дыхание, смотрение и говорение — это один цельный процесс.

В стране перманентного хтонического ужаса это всегда актуально. В современной

Европе так уже практически не пишут, а главное — давно не живут так.

Все это становится понятным не сразу, а по истечении многих лет с момента первого прочтения. После удачных и неудачных попыток подражания или противостояния отдельным составным частям этого явления, называемого «Тракль» — биографии поэта, тексту, его переживаниям и даже внешности. И только потом приходит понимание единства.

Для всего настоящего в языке мало имен. Потому что настоящее ускользает, прячется, стремится не быть названным, боится имени, которое станет клеймом. Которое навсегда пригвоздит его к одной точке на фанерном макете кладбища знаний.

Об этой книге можно говорить только тем языком, который прорывается в наш полусонный мир с ее же страниц, пользуясь глазами и устами читателя, читателя-медиума. Под сказанным в ней, и под тем, о чем умалчивается, невозможно подвести итог. Невозможно сделать вывод. Эту книгу можно только продолжать — дыханием, взглядом на мир, строкой.


05.03.21

Просмотров: 29

Недавние посты

Смотреть все